Новый передел Ближнего Востока

Прошедший 2025 год оказался, к несчастью для Ближнего Востока, весьма богатым на события. Международная шахматная доска претерпела самые радикальные изменения в ряде стран, таких как Сирия и Йемен. Не менее важными стали события вокруг Ирана, включившие в себя всё: от прямых ракетных ударов до массовых народных протестов. По разрозненности эти события могут показаться малосвязанными друг с другом, однако по сути все они — часть единой цепочки комплексного мирового и, следовательно, ближневосточного политико-экономического кризиса.

За последние несколько лет нам не раз приходилось слышать от аналитиков и даже видных политических деятелей тезисы о всестороннем мировом кризисе и, в частности, кризисе системы международных отношений. На место дипломатии и форумов всё чаще приходят танки и пушки. И это закономерно.

Дело в том, что в основе нынешнего кризиса лежит активное соперничество между крупнейшими акторами капиталистической системы. За последние два десятилетия экономического экспансионизма интересы этих держав, поначалу не пересекавшиеся, неизбежно уперлись в границы друг друга. Закономерное исчерпание пространства для свободного экономического и политического расширения, а также ресурсный кризис привели сначала к активизации империалистического противостояния в странах Третьего мира, а теперь — и к началу прямых столкновений между крупнейшими государствами.

Мало где это стало так заметно, как на Ближнем Востоке. В отличие от неорганизованных просторов Африки или слабых латиноамериканских режимов, этот регион обладает рядом сильных, экономически состоятельных региональных держав, каждая из которых претендует на свою определенную долю господства. Если к этой политической амбициозности прибавить географическую и ресурсную узость Ближнего Востока, то не останется вопросов, почему именно этот регион стал центром целого ряда войн: от Газы до Сирийского Курдистана. Все эти конфликты, таким образом, являются проекцией противостояния крупных игроков: Турции и Израиля, Саудовской Аравии и Объединенных Арабских Эмиратов и др. Обратимся же к конкретике и взглянем на главные страницы нового ближневосточного передела в 2025 году.

Турецко-израильское противостояние

Взаимоотношения этих двух государств, стоит заметить, не всегда носили столь мрачный характер. В годы холодной войны Израиль и Турция являлись близкими партнерами; во многом их объединял антагонизм с просоветскими арабскими режимами в Сирии, Ираке и Египте. Однако общий противник вскоре был утерян, и интересы двух держав пересеклись.

По мере возрастания экономической и военно-политической роли Турции в регионе настроения в Анкаре начали стремительно меняться. Уже в начале президентства Реджепа Эрдогана в стране началась исламизация, все большую популярность начали приобретать неоосманистские и пантюркистские идеи. Некогда союзный Израиль стал препятствием на пути турецкой экспансии. Переломным моментом в отношениях стала израильская операция «Литой свинец» в 2008–2009 годах, направленная против протурецких исламистов сектора Газа. Вторжение исламистов на территорию Израиля 7 октября 2023 года и последовавшая за тем война в Газе привели к фактическому разрыву отношений между Анкарой и Тель-Авивом.

Однако Газа не стала единственным фронтом нового противостояния. Падение власти Башара Асада и консолидация нового протурецкого исламистского режима в 2025 году бросили новый вызов Тель-Авиву. Стратегическое положение Сирии не осталось без внимания, именно поэтому с декабря 2024 года по настоящий день израильские ВВС нанесли несколько десятков массированных ударов по территории страны, направленных на подрыв военных возможностей исламистов. Как неоднократно заявлялось, Израиль не допустит ни турецких военных баз в Сирии, ни передачи сирийскому режиму каких-либо вооружений, способных изменить баланс сил в регионе.

Надо сказать, ещё весной прошлого года сирийские друзы, малый народ на юге страны, при содействии израильских друзов фактически перешли под протекторат Израиля. Этот шаг был продиктован, конечно, не гуманитарными соображениями, а стратегическим расчётом — регион Сувейды географически выступает своеобразным буфером между оккупированными Голанскими высотами и основной сирийской территорией. Несмотря на это, Дамаск организовал ряд военных авантюр, направленных против друзской автономии в Сувейде. Несколько волн нападений в июле 2025 года, в ходе которых израильская авиация наносила прямые удары по инфраструктуре и протурецким боевикам, закончились провалом. Агрессивное распространение турецкого влияния на юг уперлось в стену друзских ополченцев и израильских пушек.

Тем не менее противостояние не прекратилось, а просто перешло в несколько иную плоскость. Сирийские джихадисты продолжают создавать напряжение на границе Ливана — ещё одной стратегически важной для Израиля страны; не менее примечательна крайне жесткая риторика турецких и сирийских официальных лиц в отношении Израиля и Газы.

Тель-Авив отвечает на это неконвенционально: в декабре прошлого года израильское государство стало первой страной, признавшей независимость Республики Сомалиленд. Данный шаг вызвал некоторое замешательство в среде аналитиков. Действительно, небольшое государство на севере раздробленного Сомали долгое время оставалось забытым, как и само Сомали. Тем не менее этот шаг Израиля объясняется чистым прагматизмом. Дело в том, что за прошедшие десятилетия федеральное правительство Сомали приобрело ярко выраженную протурецкую ориентацию. Турецкие компании плотно обосновались в порту Могадишо, но ещё плотнее — турецкие военные, обладающие в Сомали полноценной базой с 2017 года. Нетрудно понять, что, признавая и налаживая связи с Сомалилендом, Тель-Авив наносит удар по федеральному правительству Сомали и всему турецкому присутствию. Таким образом, отзвуки передела сфер влияния на Ближнем Востоке доходят до гораздо более далёких регионов.

Саудовско-эмиратское противостояние

Взаимоотношения ОАЭ и Саудовской Аравии, в отличие от предыдущего случая, никогда не были в полной мере добрососедскими. Главным камнем преткновения здесь выступили территориальные споры, а по сути — споры о контроле над нефтеносными районами Персидского залива. Экономическая же и политическая схожесть устройства обоих государств лишь обострила историческое соперничество.

По мере обогащения два нефтегазовых монополиста начали экономическую экспансию с целью вовлечения своего капитала в эксплуатацию уже иностранных ресурсов. Ярче всего саудовско-эмиратская гонка за ресурсами проявилась в Йемене. В 2014 году Йемен погрузился в состояние перманентной гражданской войны при участии множества сторон. С самого начала шиитским повстанцам на севере, хуситам, противостояло просаудовское центральное правительство Республики Йемен. Уровень вовлечения Эр-Рияда в конфликт доходил до прямых боевых действий.

Тем не менее монополия Саудовской Аравии на вмешательство в йеменские дела была нарушена в 2017 году, когда против хуситов и центрального правительства было поднято восстание Южного Переходного совета (ЮПС). Совет провозгласил своей целью захват территорий бывшего Южного Йемена и воссоздание в их границах старого государства. Неудивительно, что цели организации были всецело поддержаны в ОАЭ, ведь именно районы на юге и востоке Йемена (Хадрамаут и Шабва) остаются наиболее богатыми нефтью и прочими ресурсами. В 2018 году эмиратские вооруженные силы напрямую захватили йеменский остров Сокотра, позже он оказался под контролем ЮПС. В том же году южные сепаратисты захватили крупнейший город правительства и стратегически важный порт — Аден. После явных успехов проэмиратских сил лояльные Эр-Рияду формирования пошли на соглашение — в 2020 году Совет и Республика Йемен стали формальными союзниками в рамках коалиционного правительства.

Однако соперничество вновь возобладало в конце 2025 года. В конце декабря силы Южного Переходного совета начали полномасштабное наступление на просаудовские силы. В результате неожиданного удара ЮПС взял под контроль почти все земли Южного Йемена, включая нефтеносные районы востока. Было объявлено о начале процесса построения государства «Южная Аравия». Успехи внешнеполитического курса ОАЭ, впрочем, длились недолго — уже в начале января 2026 года йеменское правительство при прямой поддержке ВВС Саудовской Аравии перешло в наступление; 8 января был захвачен Аден, а 9 января Совет заявил о самороспуске. Главы ЮПС, по некоторым сообщениям, бежали в Абу-Даби. Так завершилось многолетнее противостояние ОАЭ и Саудовской Аравии на юге Аравийского полуострова, но о прекращении соперничества говорить весьма преждевременно.

Иранский вопрос и кризис западного блока

Как можно увидеть из всего перечисленного, 2025 год отметился чрезвычайным обострением противоречий между региональными державами Ближнего Востока. Особо примечателен и тот факт, что соперничество разворачивается среди государств, часто объединяемых в лояльный США «западный блок».

Действительно, Вашингтон является ближайшим союзником как для Саудовской Аравии и ОАЭ, так и для Турции (члена НАТО) и Израиля. На их территории присутствуют многочисленные американские военные базы; помимо этого, США остаются важным экономическим партнером и ключевым поставщиком вооружений для ближневосточных армий. Однако даже совокупность всех этих факторов не предотвратила возникновение противоречий внутри системы американских союзников, поэтому нынешний кризис взаимоотношений справедливо можно охарактеризовать как внутрисистемный и даже внутриклассовый.

В данном контексте значительный интерес представляет место иранского вопроса. За последний год США и их союзники предприняли против Исламской Республики ряд агрессивных шагов, вплоть до прямых бомбардировок и убийств ключевых чиновников. Представляется, что все эти действия по сути направлены на отведение внутренней энергии ближневосточных противоречий.

Эту мысль стоит пояснить подробно. Противоречия внутри проамериканского лагеря очевидны и, более того, в последнее время часто подходят к грани прямых столкновений. Однако есть здесь и объединяющий фактор в лице страны, пресекающей интересы всех региональных лидеров — Ирана. Тегеран, официально поддерживающий шиитских исламистов в Ливане и Ираке, а также открыто провозглашающий одной из своих целей уничтожение еврейского государства, является абсолютным антагонистом Израиля. Враждебна иранская внешняя политика и по отношению к персидским монархиям. Поддерживаемые Ираном шииты-хуситы в Йемене ведут боевые действия с просаудовскими и проэмиратскими силами. Наконец, не меньшей преградой Иран остается для Турции, сдерживая рост её влияния в Закавказском регионе — Тегеран неоднократно выступал против азербайджано-турецкой экспансии, в том числе в отношении Карабаха и Зангезурского коридора.

Как можно заметить, развязывание американской стороной агрессии против Ирана не только приемлемо для региональных игроков, но и во многих аспектах выгодно для них самих. Нанесение критического поражения Ирану с дальнейшим разделом «иранского наследства» может временно приглушить растущие противоречия между ними и перенаправить их энергию вовне. Разумеется, рассматривая ситуацию в глобальном масштабе, данный фактор нельзя назвать единственной причиной активизации иранского вопроса в последние годы. Однако он, безусловно, является ключевым для местной региональной системы.