Либерализация труда: новая реальность для работников в условиях конкуренции

На фоне упрощения найма и увольнений в ряде стран работодатели по всему миру повышают планку продуктивности. Сотрудники сталкиваются с перегрузками с первых дней работы. «Диалектик» изучил тенденцию, которая набирает обороты во всем мире на протяжении последних лет.

Согласно The Wall Street Journal, некоторые американские компании прямо заявляют о жёстких условиях труда. Например, медицинская платформа Solace предупреждает соискателей: «Если вы ищете баланс между работой и личной жизнью, эта вакансия не для вас».

Разработчик ПО Rilla в вакансии старшего инженера требует: «Не присоединяйтесь, если не готовы к 70-часовой рабочей неделе». Аналогичный подход встречается и у других крупных игроков. Соучредитель Google Сергей Брин считает 60 часов в неделю оптимальной нормой производительности. А Илон Маск заходит ещё дальше: в недавнем интервью он отметил, что сотрудники его Департамента эффективности правительства работают по 120 часов в неделю, чтобы «не уступать тем, кто работает всего 40 часов».

Тенденция наблюдается и на европейском континенте. С 1 июля Греция стала первой страной ЕС, где официально введена шестидневная рабочая неделя. Мера позволяет работодателям в одностороннем порядке устанавливать шестидневку, что вызвало волну критики в обществе.

В Германии глава Минэкономики Катерина Райхе призвала граждан работать дольше и позже выходить на пенсию из-за демографических изменений. Это перекликается с словами главы фонда с активами в 1,6 трлн долларов Николая Тангена, который в интервью Financial Times отметил отставание Европы от США в инновациях и технологиях из-за меньшей интенсивности работы.

В Чехии с 2025 года вступают в силу поправки к Трудовому кодексу. Они упрощают увольнения, увеличивают испытательный срок и отменяют медосмотры для «безопасных» профессий. Кроме того, разрешается работать в декрете по гражданско-правовым договорам, а подросткам с 14 лет — выполнять лёгкую работу летом.

В Финляндии профсоюзы в начале 2024 года протестовали против реформ правительства, отдающих приоритет локальным трудовым соглашениям, ограничивающих забастовки, упрощающих увольнения и сокращающих пособия по безработице. Министр занятости Арто Сатонен назвал забастовки «достойными сожаления», но подчеркнул: «Структурные реформы необходимы для повышения занятости».

В России активно развивается либерализация трудового рынка. По данным АТРЭ, более 18 млн россиян (25% работающих) получают доход через цифровые платформы. В 2024 году в этом сегменте создано около 2 млн новых рабочих мест. Эксперты отмечают: «Годовой прирост „цифровой занятости“ — не менее 10%. Доля исполнителей в сфере услуг выросла с 33% в 2024-м до 40% в 2025-м». Между тем Ассоциация предпринимателей по развитию бизнес-патриотизма предложила Минтруду РФ ввести шестидневную рабочую неделю.

В Индии проект поправок к трудовому законодательству, предложенный департаментом труда, вызвал протесты профсоюзов. Он увеличивает рабочий день с 9 до 10 часов, а с учётом сверхурочных — до 12 часов. Недельный лимит остаётся 48 часов, но сверхурочные за квартал вырастают с 50 до 144 часов (+188%).

В Китае миллиардер Джек Ма поддержал график «996» (9 утра — 9 вечера, 6 дней в неделю). В речи для сотрудников Alibaba он назвал это «огромным благословением».

Почему трудовые реформы ужесточаются на фоне растущего разрыва между производительностью и зарплатами? Разрыв между реальной производительностью труда и заработной платой в 1999–2022 годах достиг 12,6% в 2022-м. Производительность росла на 1,2% в год, а зарплаты — лишь на 0,6%. Даже в кризисы 2008–2009 и 2020 годов, когда производительность падала, разрыв продолжал увеличиваться.

При этом мировая норма прибыли показывает спад: сильный в 1960–1980 годах и более слабый в 1980–2019. Капитал реагирует, ужесточая трудовые нормы, чтобы сохранить конкурентоспособность. Реформы в Индии (10-часовой день), Китае («996»), Европе (шестидневка, ограничение пособий) и России (цифровая занятость, предложения о шестидневке) — ответ на давление конкуренции и стагнацию прибыли.

Зачастую в этом обвиняют развитие платформенных технологий. Технологический прогресс радикально меняет рынок труда. Одни видят в нём источник гибкости и эффективности, другие угрозу занятости и усиления неравенства. Однако либерализация трудового законодательства — сложный процесс, движимый не только технологиями, но и глубинными социально-экономическими факторами.

Главный драйвер заключается в стремлении капитала к максимальной прибыли в условиях глобальной конкуренции. Государства, стремясь привлечь инвестиции, ослабляют трудовые нормы, создавая «благоприятный» инвестиционный климат. В этом процессе активную роль играют транснациональные корпорации, лоббируя выгодные им изменения в законодательстве. Экономические кризисы становятся удобным предлогом для сокращения социальных гарантий под лозунгами «оздоровления экономики».

Идеологическую основу этих преобразований обеспечивает неолиберализм, продвигающий идеи дерегулирования и гибкости рынка труда. Цифровизация и развитие платформенной экономики способствуют распространению прекарных форм занятости, где традиционные трудовые права зачастую игнорируются. Параллельно ослабевает рабочее движение: профсоюзы теряют влияние, коллективные договоры уступают место индивидуальным контрактам, подрывая солидарность работников. Государство всё чаще действует в интересах бизнеса, выполняя требования международных финансовых организаций.

Рост нестабильной занятости, усиление неравенства и ухудшение условий труда — социальная цена либерализации, маскируемая риторикой о создании рабочих мест и борьбе с безработицей. По сути, либерализация трудовых отношений — это новый этап, где капитал, используя экономические, политические и идеологические рычаги, стремится ослабить позиции трудящихся. Технологический прогресс, вместо того чтобы служить всеобщему благу, становится инструментом в этой борьбе, усугубляя социально-экономическое неравенство.

Для работников это означает рост нестабильной занятости: временные контракты, неформальная занятость, постоянная угроза увольнения. Упрощённая процедура увольнения позволяет работодателям легко избавляться от неугодных сотрудников, а ослабление регулирования коллективных трудовых споров лишает работников эффективных инструментов защиты своих прав.

Либерализация позволяет бизнесу перекладывать риски экономических кризисов на плечи работников, сокращая издержки на оплату труда и социальные обязательства. Работники же, оказавшись в условиях жёсткой конкуренции и страха безработицы, вынуждены соглашаться на худшие условия труда, переработки и низкую заработную плату.

Государство в этой системе выступает не защитником трудящихся, а проводником интересов капитала, создавая видимость дерегулирования, но фактически отказываясь от контроля за соблюдением трудовых прав. При этом глобализация усиливает давление на работников, вынуждая их конкурировать с дешёвой рабочей силой из других стран.

Таким образом, либерализация трудового законодательства — не прогрессивная реформа, а инструмент усиления неравенства. Гибкость для бизнеса оборачивается прекариатом для работников, а рост прибыли достигается ценой ухудшения условий их жизни. Противостоять этому можно только через укрепление классовой солидарности, развитие профсоюзного движения и требование от государства реальных гарантий достойного труда и социальной защиты.